1. Ваш игровой никнейм: Шрёдингер Джон
2. Ваш SteamID (SID): STEAM_1:1:161574309
3. Суть обращения:
«Когда сама Зона выносит тебе приговор»
Догорающий костёр освещал лишь меня и пустоту вокруг. Тепло уходило с каждой минутой, как и всё, что когда-то было мне дорого. Вокруг царила тишина, та самая мёртвая тишина Зоны, которую нарушают лишь далёкие вздохи ветра и слабое потрескивание аномалий.
Я сидел напротив старой деревни, известной как Блок испытуемых. В этом месте новички, которые ещё не поняли, куда попали, пытались найти опору: кто-то ждал работу, кто-то искал артефакты, а кто-то просто мечтал выжить ещё один день. Для меня это место давно стало точкой отсчёта. Я сам начинал здесь, помню, как слушал первые байки у костра и смехливых сталкеров, которые считали себя бессмертными.
Теперь же... Все те, кто был со мной, уже давно стали частью Зоны.
Санти погиб в аномалии — жарка накрыла его за долю секунды, даже крикнуть не успел. Диму расстреляли бандиты. Витя, мой старый напарник, был найден с камнем на шее. Сенекса сбросили с обрыва на Тёмной Долине, а Альберта разорвали слепые псы, оставив от него лишь обрывки снаряжения.
И только Пабло, мой старый друг, не давал мне покоя. Последний раз, когда я видел его, он говорил о свободе — не как о группировке, а как о праве каждого. «Ты либо живёшь так, как хочешь, либо не живёшь вообще,» — сказал он тогда. После этого он пропал. Кто-то шептал, что его не стало, но я не хотел в это верить.
Я закурил сигарету и выдохнул дым в ночной воздух. Горький вкус табака смешивался с железным привкусом Зоны. На КПК продолжало светиться сообщение, которое я уже знал наизусть:
«ВНИМАНИЕ! Зона заблокировала вас по правилу 8.16. Ваша сущность будет очищена.»
Что значит «очищена»? Эти слова звучали, как приговор. Я чувствовал, как Зона вытягивает из меня жизнь. Тень стала короче, дыхание — тяжелее. Даже взгляд на вещи изменился: всё вокруг казалось каким-то чужим. Зона, которая была моим домом, теперь отвернулась...
Меня часто называли жестоким. Моё имя у костров произносили с опаской, и я знал, почему. Моё прошлое напоминало о себе, даже если я сам старался его забыть.
Я никогда не был лидером. И, честно говоря, был этому рад. Мои идеи не были креативными, скорее жестокими. Иногда решение казалось мне очевидным: меньше проблем, если больше людей мертвы. Это устраивало всех, пока я стрелял первым.
Многие поговаривали, что я был наёмником ещё до того, как стал сталкером. Ради денег я готов был на многое, и, как говорят у костров, даже 15 долларов и четвертак были для меня достаточным мотивом. С этим трудно спорить. Я не задавал вопросов и выполнял всё, что требовалось. В моей группе это ценили, даже если за моей спиной называли ублюдком.
Но потеря группы изменила меня. Санти, Дима, Витя, Сенекса, Альберт — они ушли слишком быстро, слишком неожиданно. После их гибели я больше не поднимал оружие так легко. Я стал более сдержанным, осторожным.
С уходом Пабло я понял, что Зона осталась последним, что я могу назвать домом. Чтобы скрыться от её взглядов и чужих, я сменил привычный облик. От боевого снаряжения я перешёл к более скромному: сталкерское пальто, старая куртка, большой чёрный противогаз с зеркальными линзами. Я стал «лицом без лица», дабы меня не узнавали.
Мутанты всё ещё были здесь, но они больше не носились по Зоне в поисках жертв. Казалось, сама Зона подчинила их себе. Этот странный «зелёный код» расставил всё на свои места. «Гав-гавы» теперь сидели в своих логовах и выходили наружу только по ночам, «Голоса» сторонились открытых пространств, а «Суккубы» исчезли с оживлённых маршрутов, словно тени, которых можно встретить только в самых забытых уголках. Всё это напоминало странный порядок, будто Зона сама учила своих созданий жить по её правилам.
Те, кто остались, продолжали делить этот кусок умирающей земли.
«Долг» — в своих серых комбинезонах — пытались сохранить иллюзию порядка. Они говорили, что защищают мир от Зоны, но мне всегда казалось, что они защищают лишь свои идеалы.
«Свобода» — их зелёные братья по оружию — говорили о свободе, но, по сути, просто жили для себя, наслаждаясь каждым днём.
Бандиты же всегда оставались бандитами. Их было трудно назвать группировкой. Это скорее стая волков, которая жила по своим понятиям.
Учёные на Янтаре были самыми безобидными. Они пытались понять Зону, но с каждым годом становились всё более бесполезными.
А Монолит? Эти фанатики. Они были чем-то большим, чем просто группировкой. Служители Зоны, которые готовы уничтожить любого, кто не подчиняется их вере.
Я посмотрел на рюкзак, стоящий рядом со мной. Всё, что у меня было: деньги, знания, опыт. Этого хватило бы, чтобы покинуть Зону прямо сейчас, уйти на Большую Землю и начать новую жизнь.
Но всё было не так просто.
Я поднялся, стряхнул пепел с сигареты и поправил лямки рюкзака. Последний рывок. Не за свободу, не за выживание. За ответ. Я должен был понять, что означает это правило. А потом... Потом я уйду. Если, конечно, Зона позволит.
Мост возвышался, как монумент эпохи, которую давно стерли из памяти. Его бетонные колонны покрылись трещинами, из которых торчала ржавая арматура. Когда-то он соединял города, а теперь служил укрытием для тех, кто в Зоне называл себя «порядком». Под мостом дымилось несколько костров, а вокруг них, словно голодные вороны, сидели солдаты.
Из-за одной из колонн вышел дежурный с позывным Фоменко. Его АКСУ был направлен на меня, а взгляд скользил по фигуре, задержавшись на рюкзаке. Его грязный камуфляж не скрывал усталости, а лицо выражало больше скуки, чем злости.
— Стоять! Кто такой? — рявкнул он, щёлкая предохранителем.
— Вольный, — коротко бросил я, не желая лишний раз нервировать его.
— Документы сюда! КПК на проверку!
Я молча достал устройство и протянул ему. Он быстро глянул на экран и замер. Его лицо слегка помрачнело, а затем он шагнул назад, будто я был радиационным фоном.
— Капитан! У нас тут 8.16!
Из палатки вышел командир. Высокий, худощавый, с прямой спиной и холодным взглядом. Его форма была почти безупречной, только выгоревшая радужная нашивка на плече выдавала долгий срок службы. Это был Даниель Скотов. Его движения были размеренными, будто он не просто шёл, а разыгрывал заранее отрепетированную сцену.
Его глаза встретились с моими, но он не заговорил сразу. Сначала он смерил меня взглядом, словно оценивал товар, который, возможно, придётся вернуть. Затем, не вынимая рук из карманов, он спросил:
— Ты кто?
— Вольный, — повторил я.
— Цель?
— Найти ответ.
Его лицо оставалось непроницаемым. Он медленно достал из нагрудного кармана блокнот, вырвал листок, что-то написал на нём короткими резкими движениями и протянул мне.
«Ты виноват. Больше ничего знать не нужно.»
— Пройти можно? — спросил я, разрывая затянувшуюся паузу.
— Двести.
— Рублей?
— Не-а. Долларов.
Я невольно усмехнулся, достал из кармана двести рублей и протянул ему. Даниель взглянул на деньги с таким выражением, будто ему подали ржавый болт, и тяжело вздохнул.
— Вот ты урод... Аномалий тебе под ноги, бедолага, — пробормотал он. Затем махнул рукой: — Ладно, проходи. Но запомни: за нарушение правил — пуля.
Его голос был спокойным, но в нём звучал такой металл, что сомневаться не приходилось: он выстрелит без колебаний.
Я молча прошёл мимо, но на мосту остановился, обернулся и бросил через плечо:
— Ваши правила — аномалия похуже электр.
Скотов никак не отреагировал, только склонил голову, словно я был уже мёртв, и отошёл обратно к палатке.
Я же перешёл мост, поправляя лямки рюкзака. Солдаты продолжали сидеть у костров, лениво перекрикиваясь. Под их взглядами я чувствовал себя так, будто был под прицелом десятков оптических прицелов. Но, к счастью, ни один из них не тронулся следом.
Я сделал глубокий вдох и прибавил шаг.
— У них только одно правило: унести больше, чем потерять, — подумал я, вспоминая солдат. — Впрочем, разве это не правило всей Зоны?
Впереди уже доносился гулкий лязг, треск и отдалённые выстрелы. Это была Свалка — место, где закон диктует только оружие.
— Если уж и где-то есть ответ на мой вопрос, то точно не под этим мостом, — сказал я самому себе, ускоряя шаг.
Свалка всегда встречала запахом гари, мокрого металла и ржавчины. Здесь всё дышало смертью, но по-своему притягивало: разбитые машины, бочки с выцветшими метками, остовы грузовиков, которые уже никогда не поедут. Это было место, где выживает тот, у кого крепче нерв и тяжелее ствол.
Я подошёл ближе к бандитскому лагерю. Уже на подступах из кустов вышел тощий тип с грязной курткой, из-под которой выглядывала кобура с «Макаровым». Через плечо у него висела двустволка, а взгляд был голодным, как у собаки, которая долго не ела.
— Ста-апе, — рявкнул он, наставляя на меня ствол. — Рюкзачок долой, лапы кверху, сталкерок! Давай, помацаем, посмотрим, чё за хабарчик ты тут тянешь.
— Спокойно, мужик, — я поднял руки, показывая, что не собираюсь тянуться к оружию. — Мне к вашему главному. Люцифер тут?
— А ты кто такой, фраер? Может, ты щемишься тут, наводку на нас делаешь? — он недоверчиво прищурился, но взгляд его пробежался по моему рюкзаку. — Или так, пустой, шмон не переживаешь?
— Вольный я. Поговорить хочу.
— Ну базарь, базарь. Но если чё... — он передёрнул курок своей двустволки и хищно ухмыльнулся. — Тебя, клоуна, в земле закопаем, понял?
— Понял, понял, — кивнул я, не желая спорить.
Он махнул рукой, и я пошёл к лагерю.
Возле костра сидела компания бандитов. Разношёрстные, в потрёпанных бронежилетах и пыльных кожанках, они обсуждали что-то на своём языке, перемежая разговор громким смехом. В центре сидел сам Люцифер Минтон. Высокий, широкоплечий, он развалился на ящике с патронами, как на троне. Его обрез покоился у колена, а в руках он держал бутылку, из которой медленно отпивал.
Он заметил меня и приподнял голову, слегка ухмыльнувшись.
— Опа-на! А это кто к нам пожаловал? Фраер какой, залётный? Ну, подходи, расскажи, чё надо, чё пришёл-то.
— Вольный сталкер. Хотел спросить про правило 8.16. Ты же вроде здесь авторитет.
Люцифер расхохотался, так громко, что его голос эхом отразился от груды металлолома. Его банда тут же подхватила, один из них даже начал хлопать себя по коленям, будто услышал лучший анекдот в жизни.
— Вы это слышали, братва?! Этот фраер думает, мы тут законы читаем!
— 8.16, — вставил кто-то из бандитов, — это, может, за то, что дышишь, а? Ха-ха!
Люцифер поднял руку, успокаивая своих. Затем его взгляд снова упал на меня, и он уже говорил серьёзнее:
— Слушай сюда, сталкерок. У нас всё просто: занёс — живи. Не занёс — хавай маслину. Вот такие у нас правила.
— Удобно устроились, — заметил я, — и кто не вписывается в ваши понятия, тех, значит, под нож?
Он пожал плечами.
— А кто нам? Жизнь она такая, понял? Или ты с деньгами, или ты с дырками. Всё, как везде.
Я глянул на бандитов вокруг. Их ухмылки раздражали, но я уже понял: любая ошибка, и они просто застрелят меня, без лишних разговоров.
— А как же Димка? — спросил я.
Вокруг костра повисла тишина. Люцифер прищурился, и его голос стал жёстче:
— Ты за кого нас держишь, а? Чё ты там буровишь про Димку? Хочешь, что бы мы тебя лимонками загасили?
— Вы же его пристрелили. Безоружного, — холодно сказал я.
— Безоружного? — он усмехнулся, но в его глазах мелькнула злоба. — Ты чё несёшь, сталкер? Этот Димка нам семь человек положил, понял?! Семеро наших, понял, ****?! Остались тогда только я и Пашок!
— Говорят, он просто защищался, — продолжил я.
— Защищался? Да этот клоун в одного наш лагерь взял штурмом! Ха, ты прикинь, фраер, какой дурной! Думаешь, мы за это его не положим? Да нам ещё спасибо сказать должны, что его сразу, а не по частям.
— Чёрт знает... — я отмахнулся, будто разговор потерял для меня интерес.
Люцифер хмыкнул, но в его голосе слышалась угроза:
— Ты, философ, чё хотел? Ответы? Тут тебе не школа. Катись, пока я добрый. А то сейчас мои ребята тебе тут «беседу» устроят, понял?
Я уже повернулся, чтобы уйти, но сзади раздался голос:
— Эй, стой.
Я обернулся. Это был Павел Андреевич. Его лицо было бледным и осунувшимся, а взгляд — каким-то пустым.
— Слышал я про таких, как ты, — сказал он, подойдя ближе. — Парочка выжили. Знаешь, что они сделал? Смирились. Покаялись. Ты понял?
Я ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше, чувствуя, как их взгляды провожают меня.
Завод Росток возвышался, как безмолвный гигант. Ржавые трубы тянулись в небо, скрипя под напором ветра, а старые цистерны и разрушенные ангары выглядели так, будто им уже несколько веков. Воздух пропитался гарью и маслом, оставляя вязкий привкус на языке.
Меня встретили бойцы «Долга». Их серые костюмы блестели чистотой, как будто время и грязь Зоны обходили их стороной. Оружие на плечах сидело идеально, а взгляды, скрытые за тёмными визорами, сверлили меня, словно пронизывая насквозь.
— Стой! Кто такой? — раздался голос одного из них, глухой и механический из-за шлема.
— Вольный. Иду к вашему главному.
— Это к Дучу? — вмешался второй, поднимая автомат на уровень груди. — Ну, смотри. Без глупостей.
Позывные на их броне гласили: «Габриель-3» и «Шмелёв-5». Они переглянулись, затем один из них связался с кем-то по рации:
— Тут сталкер у входа. Говорит, что по делу.
Ответ прозвучал почти мгновенно:
— Пропустить. Но глаз с него не спускать.
Бойцы разошлись, открывая проход.
— Лапы свои от оружия держи подальше, вольный. Иначе порядок восстановим быстро, понял? — бросил Шмелёв-5.
Я кивнул и направился внутрь.
Главный штаб «Долга» находился в бывшем административном корпусе завода. Внутри всё было по-военному строго: ящики с припасами сложены в идеальные ряды, бумаги лежали стопками, карта Зоны развешана на стенах. Атмосфера напоминала армейскую казарму, пропитанную дисциплиной.
Александр Дуч сидел за столом, заваленным документами. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза выдали, что он узнал меня с первого взгляда.
— Шрёдингер, — произнёс он, не поднимая головы. — Давно не виделись. Я думал, ты исчез вместе с теми, кого пытался прикрыть.
— А я думал, ты всё ещё носишь этот чёрный шлем, который наполовину пробил Пабло, — усмехнулся я.
Дуч поднял взгляд, и в его глазах на мгновение блеснул гнев.
— Смотри, сталкер, я не терплю здесь провокаций. Если ты сюда пришёл за прошлым, то лучше сразу развернись.
— Нет, я пришёл по делу, — ответил я, откидывая капюшон. — Меня заблокировали в Сети Зоны. Правило 8.16. Хотел бы узнать, что это значит.
Дуч откинулся на стуле, внимательно изучая меня.
— Правило есть правило. Нарушил — виноват. Всё просто.
— Серьёзно?! Ты не можешь даже сказать, в чём нарушение?
— Это не моя работа, — его голос стал жёстче. — Я поддерживаю порядок. А порядок, Шрёдингер, в Зоне — это единственное, что стоит хоть чего-то!
— Порядок? — я насмешливо фыркнул. — Я видел ваших бойцов в баре. Они не сдают оружие, обходят запреты, бухают, как на последнем празднике жизни. Это тоже часть твоего порядка?
Дуч нахмурился. Взяв лежащую на столе карту, он медленно отложил её в сторону и встал. Его фигура, массивная в тяжёлом костюме, подавляла.
— Ты подрываешь авторитет «Долга», — его голос стал низким и угрожающим. — Если продолжишь в таком духе, порядок я восстановлю прямо здесь!
В этот момент дверь открылась, и в помещение вошёл боец в массивной броне с позывным «Альварез-1». Он остановился, оглядел нас и спросил:
— Всё в норме, товарищ командир?
— Пока в норме, — бросил Дуч, не отводя от меня взгляда. — Но будь готов.
Альварез слегка кивнул и встал у двери, будто готовясь к худшему.
Я скрестил руки на груди, но не отступил.
— Как же ты узнал про меня, Дуч?
Он ухмыльнулся, но это была холодная, пустая усмешка.
— Один из твоих «друзей», видимо, забыл, что в аномалиях Зоны может быть... жарковато. Мы его вытащили, а он отблагодарил нас информацией. Кто ты, где ходишь, с кем резал наших людей. Всё, что нужно, — он наклонился ближе. — Его ведь Витей звали?
Я почувствовал, как кровь закипает. В глазах замелькали образы прошлого. Витя, мой напарник. Найденный с камнем на шее, словно с чьей-то невидимой подписью на теле.
— И много он вам рассказал? — произнёс я медленно, стараясь не показать злость.
— Ровно столько, чтобы мы знали, с кем имеем дело. Так что, сталкер, лучше тебе не играть со мной.
Горло сжалось.
— Зона всегда преподносит сюрпризы, верно?
Дуч выпрямился, сложив руки за спиной.
— Мы здесь для того, чтобы порядок был выше всего. Даже выше жизни.
Я сделал шаг к выходу, но перед дверью остановился.
— Знаешь, Дуч, однажды я слышал от твоего бойца: «Кто шагает дружно в ряд?» — я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза. — А потом был смех. Такой, знаешь... как будто человек рассыпался в пепел.
Его лицо осталось каменным, но в уголках глаз я заметил нервный тик.
— Ты ещё здесь? — бросил он ледяным голосом.
— Уже ухожу.
— Запомни одно, сталкер, — его голос догнал меня уже у двери. — Здесь порядок стоит выше всего. Даже выше жизни.
Я обернулся на секунду.
— Правила ради правил... Зона этого не забудет, — бросил я и вышел в холодный воздух Ростка.
У выхода я заметил двух бойцов, переговаривающихся между собой.
— Чё думаешь про этого буйного? — спросил один.
— Да так, пустышка, — ответил другой, качнув головой. — Но с Дучем он зря спорит. Командир вон какого шуганул.
Я поправил лямки рюкзака и пошёл дальше. В голове звучали слова Дуча: «Порядок выше жизни.»
Но, может быть, в этих словах был смысл. Порядок действительно спасал тех, кто держался его. Но где он заканчивался и начиналась пустая жестокость? Возможно, Дуч просто принял хаос Зоны за свой собственный устав.
Тёмная Долина скрывала всё под плотным туманом, который стелился низко, словно хотел обнять всё живое, чтобы утащить его вглубь. Каждый мой шаг разносился глухим эхом, несмотря на осторожность. Это место всегда внушало страх, но сейчас я чувствовал что-то большее — предчувствие опасности, которое пробирало до костей.
Щелчок затвора за спиной заморозил меня на месте.
— Стоять, Шрёдингер. — Голос, противный и высокомерный, тут же напомнил мне о своём владельце.
Я обернулся. Передо мной стоял Роберт Таргариен. Его тёмная броня блестела от влаги, а штурмовой автомат в руках был направлен прямо мне в грудь. Лицо Роберта — серьёзное, но его самодовольная улыбка разрушала весь эффект.
— Роберт... давно не виделись, — сказал я спокойно.
— Слишком давно, — ухмыльнулся он. — Хотя мне не особо интересно видеть твою физиономию. Меня больше интересует твоя голова.
— Кто заказал?
— Неважно, — протянул он с нарочитой театральностью. — Важно лишь одно: теперь ты мой груз. Пойми, это не личное. Это просто работа. Ты — цель, которая скоро станет товаром. А я... ну, я тот самый человек, который доставит тебя туда, где тебе уже не будут задавать вопросы. Разумеется, потому что ты уже не сможешь на них ответить.
Он чуть наклонил голову, будто ожидал аплодисментов за свою речь.
— Роберт, — вздохнул я, — это не работа. Это клоунада.
— Клоунада? — его улыбка стала шире. — Нет-нет, друг мой. Это профессионализм!
— А что, профессионализм — это получать информацию от солдат «Долга» за бутылку водки и пачку патронов? — спросил я, прищурившись.
Он ухмыльнулся, его взгляд заискрился презрением.
— Удивительно, правда? Один из твоих «товарищей» продал тебя за такую мелочь. Рассказал, что ты сменил облик, что теперь скрываешься за противогазом. А я тут как тут.
Я задумался на мгновение, не скрывая своей иронии.
— Порядки в Зоне действительно крайне авторитетные, — мелькнула мысль, пока я представлял, как «Долг» меняет принципы на дешёвую выпивку.
— Но знаешь что? — продолжил Роберт, его голос снова стал более театральным. — Это не имеет значения. Ты можешь прятаться за этим своим чёрным противогазом, можешь менять одежду, можешь молчать годами. Но всё равно, Шрёдингер, судьба догоняет всех. А теперь это моя работа — стать твоей судьбой.
— И ты правда считаешь это работой века? — спросил я, скрестив руки.
— Это просто работа, идиот. — Его голос стал тише, почти задумчивым. Но затем он резко сменил тон: — Хотя... Ты, конечно, можешь попытаться торговаться. Могу выслушать. Время у меня есть.
— И что, ты готов взять с меня больше, чем тебе уже предложили?
— А вот этого ты знать не будешь, — ухмыльнулся Роберт. — Понимаешь, профессионал никогда не раскрывает деталей. Но ты мне определённо интересен.
— Ты сам понимаешь, что противоречишь себе?
Роберт замер, на мгновение опустив взгляд.
— Я? Противоречу?
— Ты называешь себя профессионалом, но сам увлёкся игрой. Забыл о работе. Или тебя так радует ощущение превосходства?
Он поднял автомат чуть выше, будто хотел этим доказать свою серьёзность.
— Мне не нужно превосходство, Шрёдингер. Мне нужно только выполнить заказ.
Он шагнул вперёд, но не заметил толстый корень, торчащий из-под тумана. Роберт в очередной раз споткнулся, потерял равновесие и рухнул, тяжело ударившись плечом о землю. Его оружие с глухим щелчком вылетело из рук.
Я сразу рванул вперёд, схватив рюкзак.
— Твоё оружие, похоже, тоже не считает тебя профессионалом, — бросил я через плечо, видя, как он тянется к заклинившему автомату.
— Шрёдингер! — взревел Роберт, когда я уже растворялся в тумане. — Ты ещё пожалеешь, слышишь?!
Его ругательства тонули в сгущающемся тумане. Я не обернулся. Роберт всегда был мастером выстрелов... но только в собственное эго.
Армейские склады встретили меня запахом мокрой травы, земли и костра, который разгорался где-то впереди. Дома, наполовину разрушенные, обросли мхом, а старые ангары, где раньше стояла техника, теперь превратились в убежища. Вдалеке, через редкий туман, я разглядел фигуру, которая направлялась ко мне.
— Опа, чел! Стояночка. Ху ар ю? — раздался голос сталкера в зелёном комбинезоне. Его разгрузка была усыпана подсумками, а через плечо свисал M16.
— Вольный, — коротко бросил я, отмахнувшись рукой.
— Э, полегче! — он приподнял ладонь, словно утихомиривая. — Здесь чужих не любят, но если ты без выкрутасов, пойдём, покажу, где наши. Может, поговорим нормально.
Он жестом пригласил меня следовать за ним.
Возле ангара, наполовину разрушенного, горел большой костёр. Вокруг него собрались свободовцы. Их зелёные костюмы напоминали лоскутные одеяла — каждый патч рассказывал свою историю. Автоматы были не новыми, но тщательно ухоженными.
Моё внимание привлекла группа сталкеров, сидевших отдельно. На их комбинезонах виднелись стертые нашивки, которые когда-то были частью группировки «Salo». Я слышал о них раньше: небольшая группа вольных, которые пытались сохранить независимость. Но Зона не прощает мечтателей.
— Слышь, браток, чё молчишь? — обратился ко мне один из сталкеров. У него был выгоревший комбинезон, через плечо висел рваный ремень с подсумками. — Или ты, как тот, хомяк в маске?
Я не сразу понял, что он говорит про мой противогаз.
— Хомяк не хомяк, но вижу, вы тут все живы-здоровы, — отозвался я, присаживаясь на бревно рядом с ними.
— Ну да, живы. Только вот душу с собой забрали, когда в «Свободу» ушли, — сказал другой сталкер. — Мы «Salo». Вернее, были. Теперь вот здесь... кукуем.
— И что случилось? — спросил я.
— Выброс нас накрыл. Половину в пыль разнесло, а остальных Зона, как говорится, к ногтю прижала. Вот мы и пришли к этим зелёным. Живём, пока живётся.
— Хрен его знает, — сказал ещё один. — Может, и неправы были, но хоть не мёртвые. Это уже плюс.
Я кивнул. Мы поговорили ещё немного: кто о своих делах, кто о былом. Но моё внимание привлёк другой человек, который подошёл к костру. Его лицо скрывал противогаз с зеркальным стеклом.
— Это кто? — спросил я у одного из сталкеров.
— А, это Пабло. Наш лидер. Браток, не бойся, он нормальный. Только говорит много.
Пабло встал у огня, закурил и бросил короткий взгляд на меня.
— Ну, кто ты? Новичок? — спросил он, выпуская облако дыма.
— Вольный, — ответил я.
— Вольный... — он задумчиво посмотрел на меня. — Что-то в тебе есть знакомое.
Я снял противогаз и выдохнул:
— Узнал теперь?
Пабло замер. Секунда, две. Потом он заулыбался.
— Шрёдингер?! — он бросил противогаз на землю, схватил меня за плечи и рассмеялся. — Да это же ты, быдляка! Я думал, ты давно сгорел в какой-нибудь аномалии!
— Сгорел? С тобой такое проще случится, чем со мной.
Мы оба рассмеялись. Затем он сел рядом, и мы начали говорить. О прошлом, о том, как вместе зачищали бандитов у болот, как отбивались от «Долга» на Радаре.
— Помнишь Димку? — спросил Пабло, потянувшись за самокруткой.
— Как не помнить. Бандиты его расстреляли. Тоже здесь, на Свалке. Он тогда ещё сказал, что вытащит нас из любой заварушки... но себя... не смог.
Мы помолчали. Пабло задумчиво глядел в огонь.
— Мы всех потеряли, братишка. Santy, Димку, Витю... Альберта...
— Но ты выжил, Пабло. Я не думал, что снова тебя увижу. Честно.
Пабло тяжело выдохнул.
— А я думал, ты уже погиб. Знаешь, сколько раз тебя вспоминал?
— Пожалуй, меньше, чем я вспоминал тебя, — усмехнулся я.
Он снова затянулся, глядя в звёздное небо.
— Что привело тебя сюда, Шрёд? Скажи честно.
Я посмотрел на него. На миг замер.
— Зона заблокировала меня. По правилу 8.16.
Его улыбка исчезла. Он уронил самокрутку и заглянул мне в глаза.
— 8.16? Это... Ты серьёзно?
— Серьёзно...
Он выдохнул, закрыл глаза и на мгновение склонился к коленям.
— Шрёд, я... я не знаю, что тебе сказать. Это... чёртова архианомалия. Она стирает. Стирает, понимаешь?
— Знаю.
— Я видел таких, как ты. Они... Они просто исчезают. Их нет. Никаких следов.
Я ничего не ответил. Пабло поднялся и начал ходить кругами, словно пытался прогнать мысли.
— Слушай, может, это всё хрень. Может, ты сильный, и она тебя не возьмёт. Но Зона... она не терпит, когда ты ей не нужен.
— Что ты предлагаешь, Пабло?
Он остановился, посмотрел на меня с отчаянием в глазах.
— Я не знаю. Чёрт. Я правда не знаю.
Мы замолчали. Костёр потрескивал, отгоняя от нас холод ночи. Огонь будто отражал наше прошлое: яркое, полное движения, но готовое вот-вот угаснуть. Пабло сидел напротив, глядя в огонь, и курил самокрутку, медленно выпуская дым в воздух.
— А ты раньше был меньше похож на мертвеца, — сказал он, сломав тишину. — Скажи, Шрёд... что ты теперь будешь делать?
— Продолжу идти. Должен быть какой-то ответ.
— Куда ты собрался теперь?
— К центру. Через Янтарь. Может, учёные что-то знают.
Он хмыкнул и потянулся к рации, которая захрипела на его поясе.
— Пабло, ты нам нужен. Быстро, на северный пост. Там какий-то гость, наёмник вроде, — раздался голос из динамика.
Пабло кивнул, как будто диспетчер мог его увидеть. Он убрал рацию и посмотрел на меня.
— Подожди здесь минут десять. Я скоро вернусь.
Я покачал головой.
— Нет. Я не могу ждать.
— Шрёд... — Пабло замолчал, затем тяжело вздохнул. — Ты всегда был таким... Упрямым дерьмом. Но, знаешь...
Он встал, сложил руки на груди и, глядя на меня, произнёс:
— Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.
Я посмотрел на него. Его слова зазвучали в моей голове, как эхо. Мягкое, но настойчивое.
— Знаю, Пабло. Ты мне это уже говорил.
Я надел противогаз, поправил ремень рюкзака и повернулся к выходу из лагеря.
— Удачи, Шрёд. Надеюсь, ты выживешь, — бросил он мне вслед.
Я не ответил. Только поднял руку, не оборачиваясь, и пошёл в сторону горизонта, который растворялся в ночном тумане.
Слова Дуча и Пабло гудели в голове, как непрекращающийся спор двух противоположностей.
«Порядок выше жизни.» Дуч говорил это с уверенностью, как будто всё в мире можно подчинить строгому уставу. Его вера в порядок была железной, и, возможно, именно это давало ему силы держаться на краю Зоны.
Но Пабло... Пабло видел мир иначе. Его голос отзывался в памяти, словно напоминание о том, что свобода не может быть подарком или правом.
«Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.»
Свобода Пабло была вызовом. Она требовала силы, чтобы принять её, и мужества, чтобы бороться за неё.
Я шёл сквозь темноту, глядя на густой туман, который окутывал всё вокруг, и понимал, что выбрать придётся что-то одно. Порядок Дуча, который может спасти, но потребует полной покорности. Или свободу Пабло, которая никогда не будет лёгкой, но всегда будет настоящей.
Пока что я не знал, какой выбор сделать. Но понимал одно: путь к этому выбору уже начался.
Янтарь стелился передо мной тяжёлым туманом. Каждый шаг казался сложнее предыдущего, а воздух был плотным, будто дышать приходилось через тряпку. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь редким металлическим звоном. Зона как будто пыталась меня остановить, но я не останавливался. Учёные, даже если они не могли дать прямого ответа, знали больше, чем кто-либо другой.
Лаборатория возвышалась впереди, мрачная и одинокая, словно покинутая крепость. Здесь всё кричало о том, что когда-то здесь кипела жизнь. Камеры наблюдения, прожекторы, облезлые объявления на стенах. Теперь всё покрылось пылью и мраком.
Я вошёл внутрь, придерживая дверь, которая скрипнула так, будто предупреждала меня, что лучше повернуть назад. Внутри лаборатории воздух был ещё тяжелее, а свет фонаря выхватывал из темноты следы разрушения: разбитые экраны, опрокинутые столы, приборы, которые ржавели там, где их застала чья-то внезапная смерть.
На полу, возле стены, я заметил окаменевший скелет. Тот, кто был здесь, явно не успел уйти. Возле него лежал КПК, облепленный пылью. Я поднял его, стер грязь и включил. Экран мигнул, и я увидел текстовое сообщение:
«Группировка учёных прекратила свою деятельность. Мы поняли, что Зона — это не наука. Это хаос, в котором нельзя найти ответов. Мы уходим...»
Эти слова ударили в сердце. Я смотрел на экран, осознавая, что всё это время искал порядок там, где его не было. Может, Пабло был прав? Может, искать ответы в Зоне — глупость?
Внезапно КПК издал короткий сигнал, и на экране появилось ещё одно уведомление: голосовая запись. Я подключил наушник, чтобы её прослушать.
— *«Запись 8-12. Говорит Дрон. Мы больше не видим смысла в исследованиях. Мы пытались объяснить Зону, структурировать её. Мы пытались понять аномалии, природу выбросов, логику её существования. Но Зона — это не наука. Это хаос. Она не терпит контроля, и тех, кто пытается её подчинить, она уничтожает.
— У нас была теория: Монолит — это ключ. Но уничтожить Монолит, чтобы обуздать Зону — это величайшая ошибка. Потому что Зона живёт своим хаосом. Она никому не служит, и её нельзя заставить служить. Нам всем казалось, что мы можем овладеть её силой. Но эта мысль нас и погубила.
— Если кто-то слышит это... Забудьте о подчинении. Забудьте о науке. Если вы хотите выжить — учитесь слушать Зону. Не пытайтесь ей управлять. Только служите её хаосу, иначе...»*
Запись оборвалась, оставив после себя тягучую тишину. Я убрал наушник и посмотрел на скелет. Тот, кто оставил это сообщение, пытался предупредить. Зона уничтожила их за попытку понять её.
Я включил фонарь на полную мощность, осветив мёртвую лабораторию. Здесь царил хаос. И я впервые осознал, что хаос — это и есть порядок Зоны.
На выходе из лаборатории я остановился, повернулся к мрачному помещению и прошептал:
— Спасибо... Дрон.
Я шагнул в туман, снова погружаясь в холодную пустоту Янтаря. Впереди был центр Зоны. Я чувствовал это всем своим существом.
Радар тянулся ввысь своими мрачными антеннами, напоминая гигантских стражей, застывших в вечной охране этого места. Густой туман стелился у ног, скрывая землю и превращая каждый шаг в борьбу с неопределённостью. Холодный ветер доносил обрывки звуков — скрип железа, шорохи, будто сама Зона шептала на ушко, что впереди и есть моя цель.
Проходя мимо перевёрнутого железного контейнера, я замедлил шаг. За ним потрескивал костёр, а вместе с его звуком я услышал голос. Не громкий, но ясный, будто тот, кто говорил, давно привык разговаривать только с самим собой.
— Мы думали, что справимся... — голос звучал устало, с ноткой горечи. — Думали, что если объединимся, то сможем понять. Учёные помогали нам... Сотрудничество ради науки. Ради Зоны.
Я замер, прислушиваясь.
— Напрасно. Всё было напрасно. Они погибли ни за что. Равет, Рейнор... Каперсон. Карлос... Все они умерли, пытаясь постичь то, что не дано. А я остался. Теперь уже не для чего.
Я знал этот голос. Не сразу, но вспомнил его. Это был Ксен, бывший лидер «Чистого Неба». Я помнил его по рассказам Альберта, моего напарника, который не раз упоминал, как работал с ним. Ксен и Альберт сотрудничали в тех редких случаях, когда нельзя было обойтись без перестрелок.
Я вздохнул и выпрямился, спокойно шагнув из укрытия.
Ксен сидел на ящике, склонившись к костру. Его автомат покоился рядом, а глаза блуждали где-то в далёких воспоминаниях. Он поднял голову, услышав мои шаги, но не схватился за оружие.
— Шрёдингер, — сказал я, остановившись в нескольких метрах от него.
Он поднял взгляд, а затем прищурился, разглядывая меня. Лицо его оставалось спокойным, но глаза оживились.
— Альберт упоминал тебя. Говорил, ты человек надёжный... по-своему, конечно, — добавил он с лёгкой улыбкой.
— Был надёжным. Теперь остался только я. Альберта... больше нет.
Ксен тяжело вздохнул и кивнул.
— Знаю. До меня доходили слухи. Он был хорошим парнем. Жалко, что Зона не щадит таких, как он.
Я присел напротив него, положив автомат на землю.
— Ты тоже здесь не просто так, верно?
— Никто здесь не просто так, — он посмотрел на костёр, задумчиво проведя пальцами по древку своей лопаты, стоявшей рядом. — Мы думали, что можем понять Зону. Мы искали ответы, Шрёдингер. Не деньги, не славу, не ресурсы. Мы хотели узнать, что она такое.
— И что же вы узнали?
Ксен усмехнулся, но это была горькая усмешка.
— Что Зона смеётся над теми, кто пытается её понять. Она убила моих людей. Она забрала наших учёных. И вот я, лидер группировки, которая уже давно не существует. Пустая оболочка человека, пытавшегося сделать невозможное.
Он замолчал, снова глядя на огонь.
— Мы сотрудничали с учёными, знаешь ли. Пытались вместе что-то выяснить. Они думали, что если собрать достаточно данных, то найдут ключ к Зоне. Но они все погибли. Один за другим. Зона их просто стёрла, как ненужных.
— Почему ты остался? — спросил я, нарушая тишину.
Ксен поднял глаза, посмотрел прямо на меня и тихо ответил:
— Потому что мне больше некуда идти.
Я молчал, но понял, что он говорит не только о себе. В Зоне таких, как он, было много. Людей, потерявших всё, что имело смысл.
— Ты знаешь, почему я пришёл сюда? — спросил я, выдержав паузу.
— Ты что-то ищешь, как и все здесь, — сказал он.
— Я заблокирован Зоной. Правило 8.16. У меня... осталось мало времени.
Ксен нахмурился, явно не понимая, о чём я.
— Это неважно. Я просто хочу найти ответ, — добавил я.
Он тяжело вздохнул, откинувшись назад и скрестив руки.
— Ответов тут нет, Шрёдингер. Зона — это не книга с тайнами. Это хаос. Ты можешь его слушать, можешь принимать. Но никогда не пытайся его понять.
— Значит, по-твоему, бороться бессмысленно?
— Нет. Бороться можно. Но бороться надо не с Зоной, а с собой.
Его голос стал твёрже, и он добавил, глядя мне в глаза:
— Хочешь выжить — исправь себя. А Зона исправит остальное.
Мы помолчали. Ксен снова уставился на костёр, будто погружаясь в воспоминания о своих людях. Я поднялся, надел противогаз и посмотрел на него.
— Спасибо за совет, Ксен.
Он только кивнул, не поднимая головы.
Я развернулся и пошёл дальше, оставляя позади костёр, который продолжал бороться с окружающей его тьмой.
Слова Ксена гудели у меня в голове, словно эхо в пустой комнате: «Хочешь выжить — исправь себя. А Зона исправит остальное.»
Может, в его нейтралитете действительно есть смысл. Не слепое служение, как у «Монолита», где вера становится цепью. Не полная свобода, которая порой превращается в анархию и хаос. Возможно, принимать Зону такой, какая она есть, не пытаться её подчинить или бороться с её законами — это и есть единственный способ остаться человеком.
Я поправил лямку рюкзака, ускоряя шаг. Путь к Припяти становился всё ближе, а мысли о том, что выбирать, стали тяжёлыми, как груз на плечах.
Припять была мертва. Пустые дома с выбитыми окнами стояли, как гробницы, сохранившие тишину давно ушедших времён. Улицы, заросшие травой и кустарником, превратились в забытые тропы. Каждый мой шаг отдавался глухим эхом, но даже оно тонуло в этом заброшенном городе, где всё казалось неподвижным.
Чёртово колесо неподалёку возвышалось ржавым скелетом прошлого. Оно медленно покачивалось от ветра, издавая протяжный скрип, будто пытаясь вспомнить, как когда-то вращалось под детский смех. Этот звук отзывался внутри странной тоской, словно сам город помнил свою жизнь лучше, чем я свою.
Я чувствовал, что за мной наблюдают. Это ощущение сопровождало меня с тех пор, как я ступил на тропу к центру.
Пройдя мимо разрушенной тюрьмы, я вышел на площадь. Там, возле огромного памятника, стояли они — Монолитовцы.
Их фигуры были неподвижны, словно статуи, вырезанные из камня. Чёрные шлемы блестели в тусклом свете, а оружие они держали крепко, как будто только и ждали команды. Лица были обращены к небу, движения отсутствовали. Они были похожи на марионеток, которые ждут, пока кукловод снова начнёт спектакль.
Чуть ближе к памятнику на коленях сидела группа фанатиков. Они молились, повторяя свои слова тихими, но синхронными голосами:
— «О, великий Монолит, очисти нас от скверны. Прими нас в свой свет. Мы твои дети. Мы твои слуги. Ты единственный источник истины.»
Их шёпот становился громче, превращаясь в ритуальную песню. Это было жуткое зрелище. Люди, лишённые себя, растворённые в одном безумии.
Из их рядов вышла фигура. Женщина в идеально чистой броне, движения её были быстрыми и уверенными. Её шлем слегка наклонился, и я почувствовал, как она смотрит прямо в мои мысли.
— Неверный, ты пришёл? — её голос был хриплым, словно механическим, но в нём была сила.
— Да, — ответил я, чувствуя, как холод пробирается мне под кожу.
— Монолит отверг тебя, как и Зона, — сказала она, делая шаг вперёд. — Ты — пятно на его сиянии. Но ты можешь заслужить прощение.
Позади неё молящиеся продолжали свою песню, их голоса становились всё громче, сливаясь в один:
— «Свет Монолита озаряет путь. Свет Монолита очищает души. Служите Монолиту, и вы станете частью его истины.»
Слова гудели у меня в голове, словно молотки, ковавшие что-то невыносимо тяжёлое. И вместе с ними раздавались другие голоса, голоса тех, кого я встретил на своём пути.
«Порядок выше жизни.» Суровый голос Дуча звучал, как приговор. Его идея порядка и дисциплины казалась правильной, но при этом она была холодной, лишённой жизни.
«Хочешь выжить — исправь себя. А Зона исправит остальное.» Голос Ксена был мягче, но его слова несли свою тяжесть. Они призывали к внутреннему очищению, к поиску баланса. Но я чувствовал, что для меня уже слишком поздно менять себя.
И, наконец, «Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.» Голос Пабло звучал яснее всех, как маяк среди хаоса. Его слова резонировали во мне, напоминая, что я был не создан, чтобы подчиняться, а чтобы выбирать.
Эти три фразы смешивались с молитвами Монолита, создавая невыносимый шум в голове. Я зажал виски руками, пытаясь избавиться от этого хаоса.
— Ты был ничем, — раздался в голове глубокий голос. — Но можешь стать частью великого. Прими это. Прими нас.
Внезапно я понял, что я натворил слишком многое, чтобы слепо служить. Слишком поздно менять себя, как предлагал Ксен. Но слова Пабло... Они звучали, как единственная истина.
Я медленно снял автомат с плеча. Зона, казалось, задержала дыхание, наблюдая за каждым моим движением.
— Вот и всё, — прошептал я, глядя на оружие.
Я поднёс руку к затвору, снял автомат с предохранителя. На мгновение мне показалось, что я готов отбросить его вслед за пистолетом. Но в моём сознании что-то щёлкнуло.
Молитвы фанатиков снова стали громче, но я больше не слышал их слов. Я слышал только один голос. Голос Пабло:
«Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.»
Моя рука крепче сжала автомат. Я поднял его, направив на Муффинку.
Фанатики разом подняли оружие, но замерли, как будто всё ещё надеялись, что я откажусь от своего решения.
Муффинка остановилась, её броня блестела в свете мертвенного солнца, а голос стал хрупким:
— Ты... Ты выбираешь свою гибель?
Я сделал шаг вперёд.
— Нет, — ответил я твёрдо. — Я выбираю своё.
Мой палец лёг на спусковой крючок.
Молитвы остановились. Чёртово колесо на площади издало долгий, протяжный скрип. Зона вновь замерла в ожидании.
Выстрелы разорвали мёртвую тишину Припяти, рассыпавшись эхом по пустым домам. Грохот шёл волнами, будто город пробуждался от долгого сна, но после — вновь настала тишина. Неестественная, давящая, такая, что её можно было почти потрогать.
Что произошло дальше, никто не знает.
Сталкеры у костров рассказывают разные истории. Одни говорят, что Шрёдингер пал в бою, стоя до конца против фанатиков Монолита. Что автомат в его руках перегрелся от выстрелов, а он всё равно продолжал сражаться, пока его тело не растворилось в мраке города.
Другие уверены, что он исчез. Не погиб, не сбежал — просто стал частью Зоны. Его тень, говорят, иногда можно увидеть в окнах пустых зданий Припяти. Она смотрит, молчит, и кажется, что знает все ответы, которые ищут сталкеры.
Только Зона знает правду.
Шрёдингер прошёл долгий путь, полный боли, потерь и сомнений. Он встретил тех, кто верил в свои истины:
— «Порядок выше жизни.» — говорил Дуч, настаивая, что только железная дисциплина способна выжить в этом хаосе.
— «Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.» — учил Пабло, видя в Зоне место, где каждый может стать хозяином своей судьбы.
— «Хочешь выжить — исправь себя. А Зона исправит остальное.» — напоминал Ксен, пытаясь найти баланс между смирением и разумом.
Каждая из этих фраз звучала в голове Шрёдингера, пока он шёл к своей цели. И каждая из них была не просто словами, а выбором, который делали те, кто продолжал сражаться, смиряться или бежать.
Но в конце пути он понял одно: ответ был только у него самого.
А что выбрали бы все остальные?
Пошли бы они по пути Дуча, отдавая свою жизнь за порядок, который выше любой морали? Ставили бы дисциплину выше свободы, ломая себя ради выживания?
Прислушались бы к Пабло, рискнув жить так, как они считают нужным? Забирали бы своё, не боясь расплаты?
Может, они последовали бы за Ксеном, который верил, что только исправив себя, можно избежать гнева Зоны? Что Зону нужно не подчинять, а принимать, не становясь фанатиком?
Или же...
Что выбрал Шрёдингер?
Он сам не знал до конца. Он не искал прощения, не желал возвращаться на Большую Землю, где свобода — лишь иллюзия, созданная правилами. Он прошёл долгий путь, потеряв всех, кто был ему дорог, и оставшись наедине с собой.
Слова Пабло звучали в его голове, как отголосок истины: «Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.»
Что бы это ни значило, он выбрал.
Площадь Припяти поглотила его шаги, а Зона... Зона запомнила его.
4. Скриншот/видео:
2. Ваш SteamID (SID): STEAM_1:1:161574309
3. Суть обращения:
«Когда сама Зона выносит тебе приговор»
Приветствую вас!
Прежде чем вы погрузитесь в эту историю, хочу сказать несколько слов. Моей целью не было унизить кого-то или задеть чьи-либо чувства. Если вы обнаружили, что попали в выбранную мной группировку, и она вам не понравилась — прошу, не обижайтесь. Это всего лишь литературный замысел, часть общей картины, которая была нарисована моим воображением. Я так вижу, и именно так сложилась эта история.
Если же вы сочли, что главный герой поступил неправильно в финале, что его действия могли быть иными, — знайте, это тоже часть задумки. Возможно, этот выбор отражает не только личные метания персонажа, но и общий дух Зоны, её вечный вопрос без однозначного ответа.
Стоит отметить, что данное произведение — это не только рассказ, но и заявка на амнистию, поданная в необычном формате. Каждый из нас задумывался, что же такое Зона. Для кого-то это может быть тюрьма, для кого-то — секретная территория вроде Area-51, а для кого-то — метафора, символ или даже что-то большее.
Я надеюсь, вы найдёте в этой истории свои смыслы и вопросы, на которые сможете ответить только вы сами. Спасибо, что решили пройти этот путь вместе со мной.
Изначально история была простой, с минимумом описаний и строчек десять диалогов. Далее, от этого скелета, я начал увеличивать масштаб, натягивая на него все остальные части постепенно. Этот текст я редактировал раз десять и перешёл от идеи с простым походом до добавления моралфажества с выборами. Грубо говоря, получилась текстовая визуальная новелла — без визуала и музыки)0
А ещё, конечно же, хотел поблагодарить людей, которые откликались и делились информацией о текущем админсоставе, чтобы я мог лучше понимать, какие имена стоит вписывать в историю.
Ну и, конечно же, отдельная благодарность тебе, дорогой читатель! Я буду рад, если ты прочитаешь мою "кратенькую" историю :*
Прежде чем вы погрузитесь в эту историю, хочу сказать несколько слов. Моей целью не было унизить кого-то или задеть чьи-либо чувства. Если вы обнаружили, что попали в выбранную мной группировку, и она вам не понравилась — прошу, не обижайтесь. Это всего лишь литературный замысел, часть общей картины, которая была нарисована моим воображением. Я так вижу, и именно так сложилась эта история.
Если же вы сочли, что главный герой поступил неправильно в финале, что его действия могли быть иными, — знайте, это тоже часть задумки. Возможно, этот выбор отражает не только личные метания персонажа, но и общий дух Зоны, её вечный вопрос без однозначного ответа.
Стоит отметить, что данное произведение — это не только рассказ, но и заявка на амнистию, поданная в необычном формате. Каждый из нас задумывался, что же такое Зона. Для кого-то это может быть тюрьма, для кого-то — секретная территория вроде Area-51, а для кого-то — метафора, символ или даже что-то большее.
Я надеюсь, вы найдёте в этой истории свои смыслы и вопросы, на которые сможете ответить только вы сами. Спасибо, что решили пройти этот путь вместе со мной.
Сколько заняло написание всех эпизодов?
Всё это дело отняло у меня 7 дней. Они были не полными — писал я по вечерам, и мне это нравилось, поскольку до этого я сталкивался с написанием подобных по масштабу (и даже более масштабных) работ. Как говорится: Дело было вечером, делать было нечего)Что такое «Музыка»?
Это моё видение того, какая музыка должна задавать общий настрой под эпизод. Вы можете читать хоть под phonk, но для лучшего погружения советую слушать музыку, которую указал я.Неделю назад тебе отказали. Думаешь, сейчас разбанят?
Без понятия. Скорее склоняюсь к тому, что бан останется. Но поскольку я не могу разбаниться, я решил выпустить свой последний Magnum Opus для форума. До этого я писал куда больше и лучше, но для сервера — Magnum Opus (наверное).Будет ли ещё подобные истории, если не разбанят?
Конечно же... нет. Как я писал выше, это мой Magnum Opus, который я хочу оставить на форуме. Потому высшая администрация может выдохнуть и спать спокойно. :)Всё ли тебя устраивает в истории?
Конечно, нет. Завтра я 100% придумаю какую-то новую ситуацию, которую хотел бы обыграть в сюжете, но поскольку вы это читаете, то топик с историей уже создан ;3Изначально история была простой, с минимумом описаний и строчек десять диалогов. Далее, от этого скелета, я начал увеличивать масштаб, натягивая на него все остальные части постепенно. Этот текст я редактировал раз десять и перешёл от идеи с простым походом до добавления моралфажества с выборами. Грубо говоря, получилась текстовая визуальная новелла — без визуала и музыки)0
Отдельная благодарность
Пабло, который читал эту историю с забитым носом (не болей, друг!). У него был кусок скелета, кусок НЕ финальной формы, и сейчас он читает завершённую работу. Спасибо, что прошёл этот путь вместе со мной.А ещё, конечно же, хотел поблагодарить людей, которые откликались и делились информацией о текущем админсоставе, чтобы я мог лучше понимать, какие имена стоит вписывать в историю.
Ну и, конечно же, отдельная благодарность тебе, дорогой читатель! Я буду рад, если ты прочитаешь мою "кратенькую" историю :*
Предыстория
Догорающий костёр освещал лишь меня и пустоту вокруг. Тепло уходило с каждой минутой, как и всё, что когда-то было мне дорого. Вокруг царила тишина, та самая мёртвая тишина Зоны, которую нарушают лишь далёкие вздохи ветра и слабое потрескивание аномалий.Я сидел напротив старой деревни, известной как Блок испытуемых. В этом месте новички, которые ещё не поняли, куда попали, пытались найти опору: кто-то ждал работу, кто-то искал артефакты, а кто-то просто мечтал выжить ещё один день. Для меня это место давно стало точкой отсчёта. Я сам начинал здесь, помню, как слушал первые байки у костра и смехливых сталкеров, которые считали себя бессмертными.
Теперь же... Все те, кто был со мной, уже давно стали частью Зоны.
Санти погиб в аномалии — жарка накрыла его за долю секунды, даже крикнуть не успел. Диму расстреляли бандиты. Витя, мой старый напарник, был найден с камнем на шее. Сенекса сбросили с обрыва на Тёмной Долине, а Альберта разорвали слепые псы, оставив от него лишь обрывки снаряжения.
И только Пабло, мой старый друг, не давал мне покоя. Последний раз, когда я видел его, он говорил о свободе — не как о группировке, а как о праве каждого. «Ты либо живёшь так, как хочешь, либо не живёшь вообще,» — сказал он тогда. После этого он пропал. Кто-то шептал, что его не стало, но я не хотел в это верить.
Я закурил сигарету и выдохнул дым в ночной воздух. Горький вкус табака смешивался с железным привкусом Зоны. На КПК продолжало светиться сообщение, которое я уже знал наизусть:
«ВНИМАНИЕ! Зона заблокировала вас по правилу 8.16. Ваша сущность будет очищена.»
Что значит «очищена»? Эти слова звучали, как приговор. Я чувствовал, как Зона вытягивает из меня жизнь. Тень стала короче, дыхание — тяжелее. Даже взгляд на вещи изменился: всё вокруг казалось каким-то чужим. Зона, которая была моим домом, теперь отвернулась...
Меня часто называли жестоким. Моё имя у костров произносили с опаской, и я знал, почему. Моё прошлое напоминало о себе, даже если я сам старался его забыть.
Я никогда не был лидером. И, честно говоря, был этому рад. Мои идеи не были креативными, скорее жестокими. Иногда решение казалось мне очевидным: меньше проблем, если больше людей мертвы. Это устраивало всех, пока я стрелял первым.
Многие поговаривали, что я был наёмником ещё до того, как стал сталкером. Ради денег я готов был на многое, и, как говорят у костров, даже 15 долларов и четвертак были для меня достаточным мотивом. С этим трудно спорить. Я не задавал вопросов и выполнял всё, что требовалось. В моей группе это ценили, даже если за моей спиной называли ублюдком.
Но потеря группы изменила меня. Санти, Дима, Витя, Сенекса, Альберт — они ушли слишком быстро, слишком неожиданно. После их гибели я больше не поднимал оружие так легко. Я стал более сдержанным, осторожным.
С уходом Пабло я понял, что Зона осталась последним, что я могу назвать домом. Чтобы скрыться от её взглядов и чужих, я сменил привычный облик. От боевого снаряжения я перешёл к более скромному: сталкерское пальто, старая куртка, большой чёрный противогаз с зеркальными линзами. Я стал «лицом без лица», дабы меня не узнавали.
Мутанты всё ещё были здесь, но они больше не носились по Зоне в поисках жертв. Казалось, сама Зона подчинила их себе. Этот странный «зелёный код» расставил всё на свои места. «Гав-гавы» теперь сидели в своих логовах и выходили наружу только по ночам, «Голоса» сторонились открытых пространств, а «Суккубы» исчезли с оживлённых маршрутов, словно тени, которых можно встретить только в самых забытых уголках. Всё это напоминало странный порядок, будто Зона сама учила своих созданий жить по её правилам.
Те, кто остались, продолжали делить этот кусок умирающей земли.
«Долг» — в своих серых комбинезонах — пытались сохранить иллюзию порядка. Они говорили, что защищают мир от Зоны, но мне всегда казалось, что они защищают лишь свои идеалы.
«Свобода» — их зелёные братья по оружию — говорили о свободе, но, по сути, просто жили для себя, наслаждаясь каждым днём.
Бандиты же всегда оставались бандитами. Их было трудно назвать группировкой. Это скорее стая волков, которая жила по своим понятиям.
Учёные на Янтаре были самыми безобидными. Они пытались понять Зону, но с каждым годом становились всё более бесполезными.
А Монолит? Эти фанатики. Они были чем-то большим, чем просто группировкой. Служители Зоны, которые готовы уничтожить любого, кто не подчиняется их вере.
Я посмотрел на рюкзак, стоящий рядом со мной. Всё, что у меня было: деньги, знания, опыт. Этого хватило бы, чтобы покинуть Зону прямо сейчас, уйти на Большую Землю и начать новую жизнь.
Но всё было не так просто.
Я поднялся, стряхнул пепел с сигареты и поправил лямки рюкзака. Последний рывок. Не за свободу, не за выживание. За ответ. Я должен был понять, что означает это правило. А потом... Потом я уйду. Если, конечно, Зона позволит.
Эпизод первый: Войска и их молчаливый устав
Из-за одной из колонн вышел дежурный с позывным Фоменко. Его АКСУ был направлен на меня, а взгляд скользил по фигуре, задержавшись на рюкзаке. Его грязный камуфляж не скрывал усталости, а лицо выражало больше скуки, чем злости.
— Стоять! Кто такой? — рявкнул он, щёлкая предохранителем.
— Вольный, — коротко бросил я, не желая лишний раз нервировать его.
— Документы сюда! КПК на проверку!
Я молча достал устройство и протянул ему. Он быстро глянул на экран и замер. Его лицо слегка помрачнело, а затем он шагнул назад, будто я был радиационным фоном.
— Капитан! У нас тут 8.16!
Из палатки вышел командир. Высокий, худощавый, с прямой спиной и холодным взглядом. Его форма была почти безупречной, только выгоревшая радужная нашивка на плече выдавала долгий срок службы. Это был Даниель Скотов. Его движения были размеренными, будто он не просто шёл, а разыгрывал заранее отрепетированную сцену.Его глаза встретились с моими, но он не заговорил сразу. Сначала он смерил меня взглядом, словно оценивал товар, который, возможно, придётся вернуть. Затем, не вынимая рук из карманов, он спросил:
— Ты кто?
— Вольный, — повторил я.
— Цель?
— Найти ответ.
Его лицо оставалось непроницаемым. Он медленно достал из нагрудного кармана блокнот, вырвал листок, что-то написал на нём короткими резкими движениями и протянул мне.
«Ты виноват. Больше ничего знать не нужно.»
— Пройти можно? — спросил я, разрывая затянувшуюся паузу.
— Двести.
— Рублей?
— Не-а. Долларов.
Я невольно усмехнулся, достал из кармана двести рублей и протянул ему. Даниель взглянул на деньги с таким выражением, будто ему подали ржавый болт, и тяжело вздохнул.
— Вот ты урод... Аномалий тебе под ноги, бедолага, — пробормотал он. Затем махнул рукой: — Ладно, проходи. Но запомни: за нарушение правил — пуля.
Его голос был спокойным, но в нём звучал такой металл, что сомневаться не приходилось: он выстрелит без колебаний.
Я молча прошёл мимо, но на мосту остановился, обернулся и бросил через плечо:
— Ваши правила — аномалия похуже электр.
Скотов никак не отреагировал, только склонил голову, словно я был уже мёртв, и отошёл обратно к палатке.
Я же перешёл мост, поправляя лямки рюкзака. Солдаты продолжали сидеть у костров, лениво перекрикиваясь. Под их взглядами я чувствовал себя так, будто был под прицелом десятков оптических прицелов. Но, к счастью, ни один из них не тронулся следом.
Я сделал глубокий вдох и прибавил шаг.
— У них только одно правило: унести больше, чем потерять, — подумал я, вспоминая солдат. — Впрочем, разве это не правило всей Зоны?
Впереди уже доносился гулкий лязг, треск и отдалённые выстрелы. Это была Свалка — место, где закон диктует только оружие.
— Если уж и где-то есть ответ на мой вопрос, то точно не под этим мостом, — сказал я самому себе, ускоряя шаг.
Эпизод второй: Бандиты и «понятия»
Я подошёл ближе к бандитскому лагерю. Уже на подступах из кустов вышел тощий тип с грязной курткой, из-под которой выглядывала кобура с «Макаровым». Через плечо у него висела двустволка, а взгляд был голодным, как у собаки, которая долго не ела.
— Ста-апе, — рявкнул он, наставляя на меня ствол. — Рюкзачок долой, лапы кверху, сталкерок! Давай, помацаем, посмотрим, чё за хабарчик ты тут тянешь.
— Спокойно, мужик, — я поднял руки, показывая, что не собираюсь тянуться к оружию. — Мне к вашему главному. Люцифер тут?
— А ты кто такой, фраер? Может, ты щемишься тут, наводку на нас делаешь? — он недоверчиво прищурился, но взгляд его пробежался по моему рюкзаку. — Или так, пустой, шмон не переживаешь?
— Вольный я. Поговорить хочу.
— Ну базарь, базарь. Но если чё... — он передёрнул курок своей двустволки и хищно ухмыльнулся. — Тебя, клоуна, в земле закопаем, понял?
— Понял, понял, — кивнул я, не желая спорить.
Он махнул рукой, и я пошёл к лагерю.
Возле костра сидела компания бандитов. Разношёрстные, в потрёпанных бронежилетах и пыльных кожанках, они обсуждали что-то на своём языке, перемежая разговор громким смехом. В центре сидел сам Люцифер Минтон. Высокий, широкоплечий, он развалился на ящике с патронами, как на троне. Его обрез покоился у колена, а в руках он держал бутылку, из которой медленно отпивал.Он заметил меня и приподнял голову, слегка ухмыльнувшись.
— Опа-на! А это кто к нам пожаловал? Фраер какой, залётный? Ну, подходи, расскажи, чё надо, чё пришёл-то.
— Вольный сталкер. Хотел спросить про правило 8.16. Ты же вроде здесь авторитет.
Люцифер расхохотался, так громко, что его голос эхом отразился от груды металлолома. Его банда тут же подхватила, один из них даже начал хлопать себя по коленям, будто услышал лучший анекдот в жизни.
— Вы это слышали, братва?! Этот фраер думает, мы тут законы читаем!
— 8.16, — вставил кто-то из бандитов, — это, может, за то, что дышишь, а? Ха-ха!
Люцифер поднял руку, успокаивая своих. Затем его взгляд снова упал на меня, и он уже говорил серьёзнее:
— Слушай сюда, сталкерок. У нас всё просто: занёс — живи. Не занёс — хавай маслину. Вот такие у нас правила.
— Удобно устроились, — заметил я, — и кто не вписывается в ваши понятия, тех, значит, под нож?
Он пожал плечами.
— А кто нам? Жизнь она такая, понял? Или ты с деньгами, или ты с дырками. Всё, как везде.
Я глянул на бандитов вокруг. Их ухмылки раздражали, но я уже понял: любая ошибка, и они просто застрелят меня, без лишних разговоров.
— А как же Димка? — спросил я.
Вокруг костра повисла тишина. Люцифер прищурился, и его голос стал жёстче:
— Ты за кого нас держишь, а? Чё ты там буровишь про Димку? Хочешь, что бы мы тебя лимонками загасили?
— Вы же его пристрелили. Безоружного, — холодно сказал я.
— Безоружного? — он усмехнулся, но в его глазах мелькнула злоба. — Ты чё несёшь, сталкер? Этот Димка нам семь человек положил, понял?! Семеро наших, понял, ****?! Остались тогда только я и Пашок!
— Говорят, он просто защищался, — продолжил я.
— Защищался? Да этот клоун в одного наш лагерь взял штурмом! Ха, ты прикинь, фраер, какой дурной! Думаешь, мы за это его не положим? Да нам ещё спасибо сказать должны, что его сразу, а не по частям.
— Чёрт знает... — я отмахнулся, будто разговор потерял для меня интерес.
Люцифер хмыкнул, но в его голосе слышалась угроза:
— Ты, философ, чё хотел? Ответы? Тут тебе не школа. Катись, пока я добрый. А то сейчас мои ребята тебе тут «беседу» устроят, понял?
Я уже повернулся, чтобы уйти, но сзади раздался голос:
— Эй, стой.
Я обернулся. Это был Павел Андреевич. Его лицо было бледным и осунувшимся, а взгляд — каким-то пустым.
— Слышал я про таких, как ты, — сказал он, подойдя ближе. — Парочка выжили. Знаешь, что они сделал? Смирились. Покаялись. Ты понял?
Я ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше, чувствуя, как их взгляды провожают меня.
Эпизод третий: «Долг» и тяжесть устава
Меня встретили бойцы «Долга». Их серые костюмы блестели чистотой, как будто время и грязь Зоны обходили их стороной. Оружие на плечах сидело идеально, а взгляды, скрытые за тёмными визорами, сверлили меня, словно пронизывая насквозь.
— Стой! Кто такой? — раздался голос одного из них, глухой и механический из-за шлема.
— Вольный. Иду к вашему главному.
— Это к Дучу? — вмешался второй, поднимая автомат на уровень груди. — Ну, смотри. Без глупостей.
Позывные на их броне гласили: «Габриель-3» и «Шмелёв-5». Они переглянулись, затем один из них связался с кем-то по рации:
— Тут сталкер у входа. Говорит, что по делу.
Ответ прозвучал почти мгновенно:
— Пропустить. Но глаз с него не спускать.
Бойцы разошлись, открывая проход.
— Лапы свои от оружия держи подальше, вольный. Иначе порядок восстановим быстро, понял? — бросил Шмелёв-5.
Я кивнул и направился внутрь.
Главный штаб «Долга» находился в бывшем административном корпусе завода. Внутри всё было по-военному строго: ящики с припасами сложены в идеальные ряды, бумаги лежали стопками, карта Зоны развешана на стенах. Атмосфера напоминала армейскую казарму, пропитанную дисциплиной.
Александр Дуч сидел за столом, заваленным документами. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза выдали, что он узнал меня с первого взгляда.
— Шрёдингер, — произнёс он, не поднимая головы. — Давно не виделись. Я думал, ты исчез вместе с теми, кого пытался прикрыть.
— А я думал, ты всё ещё носишь этот чёрный шлем, который наполовину пробил Пабло, — усмехнулся я.
Дуч поднял взгляд, и в его глазах на мгновение блеснул гнев.
— Смотри, сталкер, я не терплю здесь провокаций. Если ты сюда пришёл за прошлым, то лучше сразу развернись.
— Нет, я пришёл по делу, — ответил я, откидывая капюшон. — Меня заблокировали в Сети Зоны. Правило 8.16. Хотел бы узнать, что это значит.
Дуч откинулся на стуле, внимательно изучая меня.
— Правило есть правило. Нарушил — виноват. Всё просто.
— Серьёзно?! Ты не можешь даже сказать, в чём нарушение?
— Это не моя работа, — его голос стал жёстче. — Я поддерживаю порядок. А порядок, Шрёдингер, в Зоне — это единственное, что стоит хоть чего-то!
— Порядок? — я насмешливо фыркнул. — Я видел ваших бойцов в баре. Они не сдают оружие, обходят запреты, бухают, как на последнем празднике жизни. Это тоже часть твоего порядка?
Дуч нахмурился. Взяв лежащую на столе карту, он медленно отложил её в сторону и встал. Его фигура, массивная в тяжёлом костюме, подавляла.
— Ты подрываешь авторитет «Долга», — его голос стал низким и угрожающим. — Если продолжишь в таком духе, порядок я восстановлю прямо здесь!
В этот момент дверь открылась, и в помещение вошёл боец в массивной броне с позывным «Альварез-1». Он остановился, оглядел нас и спросил:
— Всё в норме, товарищ командир?
— Пока в норме, — бросил Дуч, не отводя от меня взгляда. — Но будь готов.
Альварез слегка кивнул и встал у двери, будто готовясь к худшему.
Я скрестил руки на груди, но не отступил.
— Как же ты узнал про меня, Дуч?
Он ухмыльнулся, но это была холодная, пустая усмешка.
— Один из твоих «друзей», видимо, забыл, что в аномалиях Зоны может быть... жарковато. Мы его вытащили, а он отблагодарил нас информацией. Кто ты, где ходишь, с кем резал наших людей. Всё, что нужно, — он наклонился ближе. — Его ведь Витей звали?
Я почувствовал, как кровь закипает. В глазах замелькали образы прошлого. Витя, мой напарник. Найденный с камнем на шее, словно с чьей-то невидимой подписью на теле.
— И много он вам рассказал? — произнёс я медленно, стараясь не показать злость.
— Ровно столько, чтобы мы знали, с кем имеем дело. Так что, сталкер, лучше тебе не играть со мной.
Горло сжалось.
— Зона всегда преподносит сюрпризы, верно?
Дуч выпрямился, сложив руки за спиной.
— Мы здесь для того, чтобы порядок был выше всего. Даже выше жизни.
Я сделал шаг к выходу, но перед дверью остановился.
— Знаешь, Дуч, однажды я слышал от твоего бойца: «Кто шагает дружно в ряд?» — я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза. — А потом был смех. Такой, знаешь... как будто человек рассыпался в пепел.
Его лицо осталось каменным, но в уголках глаз я заметил нервный тик.
— Ты ещё здесь? — бросил он ледяным голосом.
— Уже ухожу.
— Запомни одно, сталкер, — его голос догнал меня уже у двери. — Здесь порядок стоит выше всего. Даже выше жизни.
Я обернулся на секунду.
— Правила ради правил... Зона этого не забудет, — бросил я и вышел в холодный воздух Ростка.
У выхода я заметил двух бойцов, переговаривающихся между собой.
— Чё думаешь про этого буйного? — спросил один.
— Да так, пустышка, — ответил другой, качнув головой. — Но с Дучем он зря спорит. Командир вон какого шуганул.
Я поправил лямки рюкзака и пошёл дальше. В голове звучали слова Дуча: «Порядок выше жизни.»
Но, может быть, в этих словах был смысл. Порядок действительно спасал тех, кто держался его. Но где он заканчивался и начиналась пустая жестокость? Возможно, Дуч просто принял хаос Зоны за свой собственный устав.
Эпизод четвёртый: Профессионализм в работе
Щелчок затвора за спиной заморозил меня на месте.
— Стоять, Шрёдингер. — Голос, противный и высокомерный, тут же напомнил мне о своём владельце.
Я обернулся. Передо мной стоял Роберт Таргариен. Его тёмная броня блестела от влаги, а штурмовой автомат в руках был направлен прямо мне в грудь. Лицо Роберта — серьёзное, но его самодовольная улыбка разрушала весь эффект.— Роберт... давно не виделись, — сказал я спокойно.
— Слишком давно, — ухмыльнулся он. — Хотя мне не особо интересно видеть твою физиономию. Меня больше интересует твоя голова.
— Кто заказал?
— Неважно, — протянул он с нарочитой театральностью. — Важно лишь одно: теперь ты мой груз. Пойми, это не личное. Это просто работа. Ты — цель, которая скоро станет товаром. А я... ну, я тот самый человек, который доставит тебя туда, где тебе уже не будут задавать вопросы. Разумеется, потому что ты уже не сможешь на них ответить.
Он чуть наклонил голову, будто ожидал аплодисментов за свою речь.
— Роберт, — вздохнул я, — это не работа. Это клоунада.
— Клоунада? — его улыбка стала шире. — Нет-нет, друг мой. Это профессионализм!
— А что, профессионализм — это получать информацию от солдат «Долга» за бутылку водки и пачку патронов? — спросил я, прищурившись.
Он ухмыльнулся, его взгляд заискрился презрением.
— Удивительно, правда? Один из твоих «товарищей» продал тебя за такую мелочь. Рассказал, что ты сменил облик, что теперь скрываешься за противогазом. А я тут как тут.
Я задумался на мгновение, не скрывая своей иронии.
— Порядки в Зоне действительно крайне авторитетные, — мелькнула мысль, пока я представлял, как «Долг» меняет принципы на дешёвую выпивку.
— Но знаешь что? — продолжил Роберт, его голос снова стал более театральным. — Это не имеет значения. Ты можешь прятаться за этим своим чёрным противогазом, можешь менять одежду, можешь молчать годами. Но всё равно, Шрёдингер, судьба догоняет всех. А теперь это моя работа — стать твоей судьбой.
— И ты правда считаешь это работой века? — спросил я, скрестив руки.
— Это просто работа, идиот. — Его голос стал тише, почти задумчивым. Но затем он резко сменил тон: — Хотя... Ты, конечно, можешь попытаться торговаться. Могу выслушать. Время у меня есть.
— И что, ты готов взять с меня больше, чем тебе уже предложили?
— А вот этого ты знать не будешь, — ухмыльнулся Роберт. — Понимаешь, профессионал никогда не раскрывает деталей. Но ты мне определённо интересен.
— Ты сам понимаешь, что противоречишь себе?
Роберт замер, на мгновение опустив взгляд.
— Я? Противоречу?
— Ты называешь себя профессионалом, но сам увлёкся игрой. Забыл о работе. Или тебя так радует ощущение превосходства?
Он поднял автомат чуть выше, будто хотел этим доказать свою серьёзность.
— Мне не нужно превосходство, Шрёдингер. Мне нужно только выполнить заказ.
Он шагнул вперёд, но не заметил толстый корень, торчащий из-под тумана. Роберт в очередной раз споткнулся, потерял равновесие и рухнул, тяжело ударившись плечом о землю. Его оружие с глухим щелчком вылетело из рук.
Я сразу рванул вперёд, схватив рюкзак.
— Твоё оружие, похоже, тоже не считает тебя профессионалом, — бросил я через плечо, видя, как он тянется к заклинившему автомату.
— Шрёдингер! — взревел Роберт, когда я уже растворялся в тумане. — Ты ещё пожалеешь, слышишь?!
Его ругательства тонули в сгущающемся тумане. Я не обернулся. Роберт всегда был мастером выстрелов... но только в собственное эго.
Эпизод пятый: «Свобода» и свобода
— Опа, чел! Стояночка. Ху ар ю? — раздался голос сталкера в зелёном комбинезоне. Его разгрузка была усыпана подсумками, а через плечо свисал M16.
— Вольный, — коротко бросил я, отмахнувшись рукой.
— Э, полегче! — он приподнял ладонь, словно утихомиривая. — Здесь чужих не любят, но если ты без выкрутасов, пойдём, покажу, где наши. Может, поговорим нормально.
Он жестом пригласил меня следовать за ним.
Возле ангара, наполовину разрушенного, горел большой костёр. Вокруг него собрались свободовцы. Их зелёные костюмы напоминали лоскутные одеяла — каждый патч рассказывал свою историю. Автоматы были не новыми, но тщательно ухоженными.
Моё внимание привлекла группа сталкеров, сидевших отдельно. На их комбинезонах виднелись стертые нашивки, которые когда-то были частью группировки «Salo». Я слышал о них раньше: небольшая группа вольных, которые пытались сохранить независимость. Но Зона не прощает мечтателей.
— Слышь, браток, чё молчишь? — обратился ко мне один из сталкеров. У него был выгоревший комбинезон, через плечо висел рваный ремень с подсумками. — Или ты, как тот, хомяк в маске?
Я не сразу понял, что он говорит про мой противогаз.
— Хомяк не хомяк, но вижу, вы тут все живы-здоровы, — отозвался я, присаживаясь на бревно рядом с ними.
— Ну да, живы. Только вот душу с собой забрали, когда в «Свободу» ушли, — сказал другой сталкер. — Мы «Salo». Вернее, были. Теперь вот здесь... кукуем.
— И что случилось? — спросил я.
— Выброс нас накрыл. Половину в пыль разнесло, а остальных Зона, как говорится, к ногтю прижала. Вот мы и пришли к этим зелёным. Живём, пока живётся.
— Хрен его знает, — сказал ещё один. — Может, и неправы были, но хоть не мёртвые. Это уже плюс.
Я кивнул. Мы поговорили ещё немного: кто о своих делах, кто о былом. Но моё внимание привлёк другой человек, который подошёл к костру. Его лицо скрывал противогаз с зеркальным стеклом.
— Это кто? — спросил я у одного из сталкеров.
— А, это Пабло. Наш лидер. Браток, не бойся, он нормальный. Только говорит много.
Пабло встал у огня, закурил и бросил короткий взгляд на меня.
— Ну, кто ты? Новичок? — спросил он, выпуская облако дыма.
— Вольный, — ответил я.
— Вольный... — он задумчиво посмотрел на меня. — Что-то в тебе есть знакомое.
Я снял противогаз и выдохнул:
— Узнал теперь?
Пабло замер. Секунда, две. Потом он заулыбался.
— Шрёдингер?! — он бросил противогаз на землю, схватил меня за плечи и рассмеялся. — Да это же ты, быдляка! Я думал, ты давно сгорел в какой-нибудь аномалии!
— Сгорел? С тобой такое проще случится, чем со мной.
Мы оба рассмеялись. Затем он сел рядом, и мы начали говорить. О прошлом, о том, как вместе зачищали бандитов у болот, как отбивались от «Долга» на Радаре.
— Помнишь Димку? — спросил Пабло, потянувшись за самокруткой.
— Как не помнить. Бандиты его расстреляли. Тоже здесь, на Свалке. Он тогда ещё сказал, что вытащит нас из любой заварушки... но себя... не смог.
Мы помолчали. Пабло задумчиво глядел в огонь.
— Мы всех потеряли, братишка. Santy, Димку, Витю... Альберта...
— Но ты выжил, Пабло. Я не думал, что снова тебя увижу. Честно.
Пабло тяжело выдохнул.
— А я думал, ты уже погиб. Знаешь, сколько раз тебя вспоминал?
— Пожалуй, меньше, чем я вспоминал тебя, — усмехнулся я.
Он снова затянулся, глядя в звёздное небо.
— Что привело тебя сюда, Шрёд? Скажи честно.
Я посмотрел на него. На миг замер.
— Зона заблокировала меня. По правилу 8.16.
Его улыбка исчезла. Он уронил самокрутку и заглянул мне в глаза.
— 8.16? Это... Ты серьёзно?
— Серьёзно...
Он выдохнул, закрыл глаза и на мгновение склонился к коленям.
— Шрёд, я... я не знаю, что тебе сказать. Это... чёртова архианомалия. Она стирает. Стирает, понимаешь?
— Знаю.
— Я видел таких, как ты. Они... Они просто исчезают. Их нет. Никаких следов.
Я ничего не ответил. Пабло поднялся и начал ходить кругами, словно пытался прогнать мысли.
— Слушай, может, это всё хрень. Может, ты сильный, и она тебя не возьмёт. Но Зона... она не терпит, когда ты ей не нужен.
— Что ты предлагаешь, Пабло?
Он остановился, посмотрел на меня с отчаянием в глазах.
— Я не знаю. Чёрт. Я правда не знаю.
Мы замолчали. Костёр потрескивал, отгоняя от нас холод ночи. Огонь будто отражал наше прошлое: яркое, полное движения, но готовое вот-вот угаснуть. Пабло сидел напротив, глядя в огонь, и курил самокрутку, медленно выпуская дым в воздух.
— А ты раньше был меньше похож на мертвеца, — сказал он, сломав тишину. — Скажи, Шрёд... что ты теперь будешь делать?
— Продолжу идти. Должен быть какой-то ответ.
— Куда ты собрался теперь?
— К центру. Через Янтарь. Может, учёные что-то знают.
Он хмыкнул и потянулся к рации, которая захрипела на его поясе.
— Пабло, ты нам нужен. Быстро, на северный пост. Там какий-то гость, наёмник вроде, — раздался голос из динамика.
Пабло кивнул, как будто диспетчер мог его увидеть. Он убрал рацию и посмотрел на меня.
— Подожди здесь минут десять. Я скоро вернусь.
Я покачал головой.
— Нет. Я не могу ждать.
— Шрёд... — Пабло замолчал, затем тяжело вздохнул. — Ты всегда был таким... Упрямым дерьмом. Но, знаешь...
Он встал, сложил руки на груди и, глядя на меня, произнёс:
— Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.
Я посмотрел на него. Его слова зазвучали в моей голове, как эхо. Мягкое, но настойчивое.
— Знаю, Пабло. Ты мне это уже говорил.
Я надел противогаз, поправил ремень рюкзака и повернулся к выходу из лагеря.
— Удачи, Шрёд. Надеюсь, ты выживешь, — бросил он мне вслед.
Я не ответил. Только поднял руку, не оборачиваясь, и пошёл в сторону горизонта, который растворялся в ночном тумане.
Слова Дуча и Пабло гудели в голове, как непрекращающийся спор двух противоположностей.
«Порядок выше жизни.» Дуч говорил это с уверенностью, как будто всё в мире можно подчинить строгому уставу. Его вера в порядок была железной, и, возможно, именно это давало ему силы держаться на краю Зоны.
Но Пабло... Пабло видел мир иначе. Его голос отзывался в памяти, словно напоминание о том, что свобода не может быть подарком или правом.
«Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.»
Свобода Пабло была вызовом. Она требовала силы, чтобы принять её, и мужества, чтобы бороться за неё.
Я шёл сквозь темноту, глядя на густой туман, который окутывал всё вокруг, и понимал, что выбрать придётся что-то одно. Порядок Дуча, который может спасти, но потребует полной покорности. Или свободу Пабло, которая никогда не будет лёгкой, но всегда будет настоящей.
Пока что я не знал, какой выбор сделать. Но понимал одно: путь к этому выбору уже начался.
Эпизод шестой: Учёные и пустота прошлого
Лаборатория возвышалась впереди, мрачная и одинокая, словно покинутая крепость. Здесь всё кричало о том, что когда-то здесь кипела жизнь. Камеры наблюдения, прожекторы, облезлые объявления на стенах. Теперь всё покрылось пылью и мраком.Я вошёл внутрь, придерживая дверь, которая скрипнула так, будто предупреждала меня, что лучше повернуть назад. Внутри лаборатории воздух был ещё тяжелее, а свет фонаря выхватывал из темноты следы разрушения: разбитые экраны, опрокинутые столы, приборы, которые ржавели там, где их застала чья-то внезапная смерть.
На полу, возле стены, я заметил окаменевший скелет. Тот, кто был здесь, явно не успел уйти. Возле него лежал КПК, облепленный пылью. Я поднял его, стер грязь и включил. Экран мигнул, и я увидел текстовое сообщение:
«Группировка учёных прекратила свою деятельность. Мы поняли, что Зона — это не наука. Это хаос, в котором нельзя найти ответов. Мы уходим...»
Эти слова ударили в сердце. Я смотрел на экран, осознавая, что всё это время искал порядок там, где его не было. Может, Пабло был прав? Может, искать ответы в Зоне — глупость?
Внезапно КПК издал короткий сигнал, и на экране появилось ещё одно уведомление: голосовая запись. Я подключил наушник, чтобы её прослушать.
— *«Запись 8-12. Говорит Дрон. Мы больше не видим смысла в исследованиях. Мы пытались объяснить Зону, структурировать её. Мы пытались понять аномалии, природу выбросов, логику её существования. Но Зона — это не наука. Это хаос. Она не терпит контроля, и тех, кто пытается её подчинить, она уничтожает.
— У нас была теория: Монолит — это ключ. Но уничтожить Монолит, чтобы обуздать Зону — это величайшая ошибка. Потому что Зона живёт своим хаосом. Она никому не служит, и её нельзя заставить служить. Нам всем казалось, что мы можем овладеть её силой. Но эта мысль нас и погубила.
— Если кто-то слышит это... Забудьте о подчинении. Забудьте о науке. Если вы хотите выжить — учитесь слушать Зону. Не пытайтесь ей управлять. Только служите её хаосу, иначе...»*
Запись оборвалась, оставив после себя тягучую тишину. Я убрал наушник и посмотрел на скелет. Тот, кто оставил это сообщение, пытался предупредить. Зона уничтожила их за попытку понять её.
Я включил фонарь на полную мощность, осветив мёртвую лабораторию. Здесь царил хаос. И я впервые осознал, что хаос — это и есть порядок Зоны.
На выходе из лаборатории я остановился, повернулся к мрачному помещению и прошептал:
— Спасибо... Дрон.
Я шагнул в туман, снова погружаясь в холодную пустоту Янтаря. Впереди был центр Зоны. Я чувствовал это всем своим существом.
Эпизод седьмой: Чистое Небо, потерянный лидер
Проходя мимо перевёрнутого железного контейнера, я замедлил шаг. За ним потрескивал костёр, а вместе с его звуком я услышал голос. Не громкий, но ясный, будто тот, кто говорил, давно привык разговаривать только с самим собой.
— Мы думали, что справимся... — голос звучал устало, с ноткой горечи. — Думали, что если объединимся, то сможем понять. Учёные помогали нам... Сотрудничество ради науки. Ради Зоны.
Я замер, прислушиваясь.
— Напрасно. Всё было напрасно. Они погибли ни за что. Равет, Рейнор... Каперсон. Карлос... Все они умерли, пытаясь постичь то, что не дано. А я остался. Теперь уже не для чего.
Я знал этот голос. Не сразу, но вспомнил его. Это был Ксен, бывший лидер «Чистого Неба». Я помнил его по рассказам Альберта, моего напарника, который не раз упоминал, как работал с ним. Ксен и Альберт сотрудничали в тех редких случаях, когда нельзя было обойтись без перестрелок.
Я вздохнул и выпрямился, спокойно шагнув из укрытия.
Ксен сидел на ящике, склонившись к костру. Его автомат покоился рядом, а глаза блуждали где-то в далёких воспоминаниях. Он поднял голову, услышав мои шаги, но не схватился за оружие.— Шрёдингер, — сказал я, остановившись в нескольких метрах от него.
Он поднял взгляд, а затем прищурился, разглядывая меня. Лицо его оставалось спокойным, но глаза оживились.
— Альберт упоминал тебя. Говорил, ты человек надёжный... по-своему, конечно, — добавил он с лёгкой улыбкой.
— Был надёжным. Теперь остался только я. Альберта... больше нет.
Ксен тяжело вздохнул и кивнул.
— Знаю. До меня доходили слухи. Он был хорошим парнем. Жалко, что Зона не щадит таких, как он.
Я присел напротив него, положив автомат на землю.
— Ты тоже здесь не просто так, верно?
— Никто здесь не просто так, — он посмотрел на костёр, задумчиво проведя пальцами по древку своей лопаты, стоявшей рядом. — Мы думали, что можем понять Зону. Мы искали ответы, Шрёдингер. Не деньги, не славу, не ресурсы. Мы хотели узнать, что она такое.
— И что же вы узнали?
Ксен усмехнулся, но это была горькая усмешка.
— Что Зона смеётся над теми, кто пытается её понять. Она убила моих людей. Она забрала наших учёных. И вот я, лидер группировки, которая уже давно не существует. Пустая оболочка человека, пытавшегося сделать невозможное.
Он замолчал, снова глядя на огонь.
— Мы сотрудничали с учёными, знаешь ли. Пытались вместе что-то выяснить. Они думали, что если собрать достаточно данных, то найдут ключ к Зоне. Но они все погибли. Один за другим. Зона их просто стёрла, как ненужных.
— Почему ты остался? — спросил я, нарушая тишину.
Ксен поднял глаза, посмотрел прямо на меня и тихо ответил:
— Потому что мне больше некуда идти.
Я молчал, но понял, что он говорит не только о себе. В Зоне таких, как он, было много. Людей, потерявших всё, что имело смысл.
— Ты знаешь, почему я пришёл сюда? — спросил я, выдержав паузу.
— Ты что-то ищешь, как и все здесь, — сказал он.
— Я заблокирован Зоной. Правило 8.16. У меня... осталось мало времени.
Ксен нахмурился, явно не понимая, о чём я.
— Это неважно. Я просто хочу найти ответ, — добавил я.
Он тяжело вздохнул, откинувшись назад и скрестив руки.
— Ответов тут нет, Шрёдингер. Зона — это не книга с тайнами. Это хаос. Ты можешь его слушать, можешь принимать. Но никогда не пытайся его понять.
— Значит, по-твоему, бороться бессмысленно?
— Нет. Бороться можно. Но бороться надо не с Зоной, а с собой.
Его голос стал твёрже, и он добавил, глядя мне в глаза:
— Хочешь выжить — исправь себя. А Зона исправит остальное.
Мы помолчали. Ксен снова уставился на костёр, будто погружаясь в воспоминания о своих людях. Я поднялся, надел противогаз и посмотрел на него.
— Спасибо за совет, Ксен.
Он только кивнул, не поднимая головы.
Я развернулся и пошёл дальше, оставляя позади костёр, который продолжал бороться с окружающей его тьмой.
Слова Ксена гудели у меня в голове, словно эхо в пустой комнате: «Хочешь выжить — исправь себя. А Зона исправит остальное.»
Может, в его нейтралитете действительно есть смысл. Не слепое служение, как у «Монолита», где вера становится цепью. Не полная свобода, которая порой превращается в анархию и хаос. Возможно, принимать Зону такой, какая она есть, не пытаться её подчинить или бороться с её законами — это и есть единственный способ остаться человеком.
Я поправил лямку рюкзака, ускоряя шаг. Путь к Припяти становился всё ближе, а мысли о том, что выбирать, стали тяжёлыми, как груз на плечах.
Эпизод восьмой: Зона и Монолит
Чёртово колесо неподалёку возвышалось ржавым скелетом прошлого. Оно медленно покачивалось от ветра, издавая протяжный скрип, будто пытаясь вспомнить, как когда-то вращалось под детский смех. Этот звук отзывался внутри странной тоской, словно сам город помнил свою жизнь лучше, чем я свою.
Я чувствовал, что за мной наблюдают. Это ощущение сопровождало меня с тех пор, как я ступил на тропу к центру.
Пройдя мимо разрушенной тюрьмы, я вышел на площадь. Там, возле огромного памятника, стояли они — Монолитовцы.
Их фигуры были неподвижны, словно статуи, вырезанные из камня. Чёрные шлемы блестели в тусклом свете, а оружие они держали крепко, как будто только и ждали команды. Лица были обращены к небу, движения отсутствовали. Они были похожи на марионеток, которые ждут, пока кукловод снова начнёт спектакль.
Чуть ближе к памятнику на коленях сидела группа фанатиков. Они молились, повторяя свои слова тихими, но синхронными голосами:
— «О, великий Монолит, очисти нас от скверны. Прими нас в свой свет. Мы твои дети. Мы твои слуги. Ты единственный источник истины.»
Их шёпот становился громче, превращаясь в ритуальную песню. Это было жуткое зрелище. Люди, лишённые себя, растворённые в одном безумии.
Из их рядов вышла фигура. Женщина в идеально чистой броне, движения её были быстрыми и уверенными. Её шлем слегка наклонился, и я почувствовал, как она смотрит прямо в мои мысли.
— Неверный, ты пришёл? — её голос был хриплым, словно механическим, но в нём была сила.
— Да, — ответил я, чувствуя, как холод пробирается мне под кожу.
— Монолит отверг тебя, как и Зона, — сказала она, делая шаг вперёд. — Ты — пятно на его сиянии. Но ты можешь заслужить прощение.
Позади неё молящиеся продолжали свою песню, их голоса становились всё громче, сливаясь в один:
— «Свет Монолита озаряет путь. Свет Монолита очищает души. Служите Монолиту, и вы станете частью его истины.»
Слова гудели у меня в голове, словно молотки, ковавшие что-то невыносимо тяжёлое. И вместе с ними раздавались другие голоса, голоса тех, кого я встретил на своём пути.
«Порядок выше жизни.» Суровый голос Дуча звучал, как приговор. Его идея порядка и дисциплины казалась правильной, но при этом она была холодной, лишённой жизни.
«Хочешь выжить — исправь себя. А Зона исправит остальное.» Голос Ксена был мягче, но его слова несли свою тяжесть. Они призывали к внутреннему очищению, к поиску баланса. Но я чувствовал, что для меня уже слишком поздно менять себя.
И, наконец, «Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.» Голос Пабло звучал яснее всех, как маяк среди хаоса. Его слова резонировали во мне, напоминая, что я был не создан, чтобы подчиняться, а чтобы выбирать.
Эти три фразы смешивались с молитвами Монолита, создавая невыносимый шум в голове. Я зажал виски руками, пытаясь избавиться от этого хаоса.
— Ты был ничем, — раздался в голове глубокий голос. — Но можешь стать частью великого. Прими это. Прими нас.
Внезапно я понял, что я натворил слишком многое, чтобы слепо служить. Слишком поздно менять себя, как предлагал Ксен. Но слова Пабло... Они звучали, как единственная истина.
Я медленно снял автомат с плеча. Зона, казалось, задержала дыхание, наблюдая за каждым моим движением.
— Вот и всё, — прошептал я, глядя на оружие.
Я поднёс руку к затвору, снял автомат с предохранителя. На мгновение мне показалось, что я готов отбросить его вслед за пистолетом. Но в моём сознании что-то щёлкнуло.
Молитвы фанатиков снова стали громче, но я больше не слышал их слов. Я слышал только один голос. Голос Пабло:
«Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.»
Моя рука крепче сжала автомат. Я поднял его, направив на Муффинку.
Фанатики разом подняли оружие, но замерли, как будто всё ещё надеялись, что я откажусь от своего решения.
Муффинка остановилась, её броня блестела в свете мертвенного солнца, а голос стал хрупким:
— Ты... Ты выбираешь свою гибель?
Я сделал шаг вперёд.
— Нет, — ответил я твёрдо. — Я выбираю своё.
Мой палец лёг на спусковой крючок.
Молитвы остановились. Чёртово колесо на площади издало долгий, протяжный скрип. Зона вновь замерла в ожидании.
Финал: Тишина в Припяти
Что произошло дальше, никто не знает.
Сталкеры у костров рассказывают разные истории. Одни говорят, что Шрёдингер пал в бою, стоя до конца против фанатиков Монолита. Что автомат в его руках перегрелся от выстрелов, а он всё равно продолжал сражаться, пока его тело не растворилось в мраке города.
Другие уверены, что он исчез. Не погиб, не сбежал — просто стал частью Зоны. Его тень, говорят, иногда можно увидеть в окнах пустых зданий Припяти. Она смотрит, молчит, и кажется, что знает все ответы, которые ищут сталкеры.Только Зона знает правду.
Шрёдингер прошёл долгий путь, полный боли, потерь и сомнений. Он встретил тех, кто верил в свои истины:
— «Порядок выше жизни.» — говорил Дуч, настаивая, что только железная дисциплина способна выжить в этом хаосе.
— «Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.» — учил Пабло, видя в Зоне место, где каждый может стать хозяином своей судьбы.
— «Хочешь выжить — исправь себя. А Зона исправит остальное.» — напоминал Ксен, пытаясь найти баланс между смирением и разумом.
Каждая из этих фраз звучала в голове Шрёдингера, пока он шёл к своей цели. И каждая из них была не просто словами, а выбором, который делали те, кто продолжал сражаться, смиряться или бежать.
Но в конце пути он понял одно: ответ был только у него самого.
А что выбрали бы все остальные?
Пошли бы они по пути Дуча, отдавая свою жизнь за порядок, который выше любой морали? Ставили бы дисциплину выше свободы, ломая себя ради выживания?
Прислушались бы к Пабло, рискнув жить так, как они считают нужным? Забирали бы своё, не боясь расплаты?
Может, они последовали бы за Ксеном, который верил, что только исправив себя, можно избежать гнева Зоны? Что Зону нужно не подчинять, а принимать, не становясь фанатиком?
Или же...
Что выбрал Шрёдингер?
Он сам не знал до конца. Он не искал прощения, не желал возвращаться на Большую Землю, где свобода — лишь иллюзия, созданная правилами. Он прошёл долгий путь, потеряв всех, кто был ему дорог, и оставшись наедине с собой.
Слова Пабло звучали в его голове, как отголосок истины: «Свобода — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь.»
Что бы это ни значило, он выбрал.
Площадь Припяти поглотила его шаги, а Зона... Зона запомнила его.
Она всегда помнит... Всегда.
4. Скриншот/видео:
